Понадобился мне один вечер.

Как правильно было подмечено кем-то из моего избранного в дайре, остатки жалости к Окделлу потеряны.

Но я летела,чуть ли не перескакивая через страницы ради одного-единственного персонажа, ради Ледяного адмирала. Как он,что с ним, а правда все будет хорошо?

Вальдес мелькнул и исчез,оставив на прощание в конце книги прелестную фразу:

"Девушка страдает даже когда ест.А ты когда ешь не страдаешь.Особенно если перед тобой бергерские пироги. Поэтому сначала нужно спасать девушку."



В общем,мне с одной стороны очень хорошо - я получила свою дозу, а с другой - ну уж очень быстро все кончилось.


Поэтому, к настроению и состоянию -
Без перепоста,просто ссылка. http://www.diary.ru/~kathelin-OTB/p84154072.htm
Поэзия,милые мои,поэзия))

Снежная королева

Снег танцевал, белым вихрем, волшебным вальсом. И таким мягким… Хотелось упасть в пышный сугроб, зарыться в него с головой и уснуть, словно он теплый как вата.
Снежинки падали на ладонь и стекали по ней теплыми капельками, как слезы по щекам.
Декабрь…
Она родилась в декабре, в самом начале. Наверно за окном тогда так же падал снег, а она тянула с нему свои по-младенчески пухлые ручки и улыбалась. Она всегда была уверена, что не плакала.
А в детстве у нее были крылья. Белые и пушистые крылья ангела. Но она была бесенком в светлом обличие. Любила ли кого-нибудь, была ли благодарна хоть раз? Не помнит.
Юность… У ее юности не было крыльев. У нее были серебряные волосы и беззаботный смех. Любила ли она? Пыталась. Получилось ли? Не помнит.
Декабрь… Снег кружился, скрывая от глаз былое тяжелым белым занавесом. Вдали вдруг блеснуло что-то… Белым шелком. И черным. Лишь на мгновение.
Телефон зазвонил, как-то очень кстати отвлекая ее от тяжелых мыслей ни о чем.  «Не спугни мою тень, когда я войду в дом по ступеням луны…»  Эта мелодия стояла на звонке уже давно и стала как бы продолжением ее сути.  Потянулась за мобильным привычным движением. Еще пара бывших снежинок скатились слезинками по руке.
-Да?
- Привет! Пойдем, погуляем сегодня вечером! Такая погода для снеговика, правда?
Она улыбнулась, как будто ей было не 18, а несколько веков. Зимняя старость. Снежная седина.
- Пойдем, солнце.

В свете фонарей снежные слезы перемешивались со слезами настоящими, а она все сжимала в ладони замолчавшую телефонную трубку. Стояла, как маленькая ледяная статуя, пока ее не обняли теплые родные руки. И холод – ушел.


Был декабрь. Снег за окном кружился и танцевал свой вальс. Ладони сжимали горячую чашку с кофе. Белое с черным знамя на стене. Девиз Non Nobis. Как быстро прошла юность, как быстро пришли – зрелость, вера, братство, любовь.
Не это ли грезилось в танце метели, не знак ли этого хранили теплые руки любимых братьев?
Снег падал. У него не было ответов.



Одиночество

Вы когда-нибудь задумывались о смысле жизни? Вы когда-нибудь задумывались о смысле сделанного? Думаю да. Знаю что да.

За моими плечами никогда не будет виться белого плаща. Потому что я родилась женщиной. Моя ладонь никогда не будет сжимать меч, потому что я родилась женщиной. Мне никогда не прикрыть щитом того, кого люблю, потому что от меня он не примет этой жертвы.
Я знала? Я знала. И пришла. Пришла давным-давно в Орден, что стал для меня всем. Пришла, чтобы для братьев быть всего лишь женщиной. Моющей посуду, готовящей еду, стелющей постель. И я играла. Играла в политику, знания, старалась показать свою силу и доказать, что уважения – достойна. Получилось? Да нет, конечно.
Он мечтал о рыцарстве, о белом плаще тамплиера, о черно-белых знаменах, вьющихся в поле…Их было так много, что не охватить взглядом. И Боссеан в руках знаменосца трепещет как мое сердце.
Вновь затрубит рог, вновь магистр созовет своих рыцарей на бой. И он уйдет. А я останусь ждать, потому что мне не все равно, вернется ли он назад. Только мой рыцарь об этом не знает. Вновь клич «Боссеан!» сорвется с губ – как безнадежный крик моего сердца.
Обернись. Посмотри. Это я. Сестра твоя. Между нами Обет, между нами Судьба, между нами Тампль. И разделят нас знамена на ветру. Боссеан, мой мессир, мой брат, любовь моя. Я буду ждать.

Мятежный дух. Поезд Санкт-Петербург - Тампль

Как это мучительно – ехать в поезде 8 часов, ожидая, когда, наконец, кончится Ожидание, и можно будет обнять тех, по кому скучала полгода, о ком так часто думала. Перед кем-то почтительно склонить голову, кого-то тискать как плюшевого медведя, а кому-то позволить носить себя на руках.
Как приятно слышать свое-чужое, «историчное» имя, которое за год стало привычнее и милее родного. Кейтлин, леди Кейтлин, дама Ордена Кейтлин д’ Шатовиллар.
Как мучительно сладко впервые за последние два месяца увидеть солнце. В Питере сыро и мутно, у нас тучи и туман. А Москва встречает – искристым холодом, морозным ветром и солнцем, ярким-ярким. Когда лучи его ложатся на лица родных, любимых людей – душа поет.
Как отчаянно светло сердцу, когда ночью, поднимая голову к небу, ты видишь звезды.
А этот безумный, забавный образ, когда выходящие на улицу юноши и дамы сбиваются в стайку, силясь согреться друг об друга. И это близость не только физическая, теплая в прямейшем смысле, но и особенное душевное тепло, которым мы делимся.
Как удивительно – что, оказывается, тебя любят, любят всем сердцем люди, с которыми ты знакома меньше года. И еще удивительнее – что ты теперь без них – никуда. И любишь их всей своей мятежной душой.
Один день, одна ночь, и – один на всех – Тампль.
Тело вернулось в Питер, а душа осталась – в Москве.

Байки одного реконструктора. Ледовое побоище.

Номер. Набрать номер, ничего не перепутать и спросить…А что спросить-то? А,вот оно!Конечно!
- Привет,Поль!Это Кейт. Какие билеты взяли? А?Что? Ну естественно.Я так и думала. Сделаю сама. Увидимся.

Повесить трубку. Избавиться от офигения. Глубоко вдохнуть. Выдохнуть. Еще раз вдохнуть. Все. Можно жить дальше.

Сомнений не оставалось, так как Поль их успешно развеял. Билета мне не купили. И радует то, что я сама решила узнать об этом заранее, за четыре дня до отъезда, а не на вокзале по факту от руководящего группой. Деньги есть и это уже неплохо. Значит, всего лишь съездить за билетом?

- Добрый вечер. До Пскова есть еще?
- Есть. Вы так не переживайте. Вам повезло. Это последний. Правда место конечно… Боковая полка у туалета…
- Спасибо, мне все равно. Давайте.
И где-то из середины очереди раздались ругательства господ, которым не досталось билетов на поезд Санкт-Петербург – Псков. Фестиваль Ледовое Побоище 2008.



3 дня до фестиваля.
Ночь.Комната.Фонарь.Размышления.
«Райво,проклятый формалист!Подложить мне такую свинью перед самым выездом...
Всего лишь попросила у человека плащ, поскольку своего не сшила.Этот умник пошел и у мессира Поля спросил, дескать можно мне...?Нашел кого спросить!Поль естественно глазками засверкал,ручки сразу зачесались сделать гадость, и сказал ,дескать нельзя,пусть типа шьет свой.
Ну и что мне блин делать теперь?!Плащ я все равно одолжу,мне обещали,но настойчивое внимание мессира к именно этой части моего комплекта будет меня нервировать.
Уж хоть к командору бежать жаловаться : «а-а!Няссир Уилифред!Не отдавайте меня подлому Полю!Не дайте ему меня обидеть!" Это даже не смешно.»


3 дня до фестиваля.
День. Экран компьютера. Клубный форум. Размышления.
«Трындец на самом деле,никак по другому это обозвать не могу!Такое впечатление, что орги ЛП забили на все.Мы даже в гребаную(прошу прощения за мой французский) дивизию ВДВ заселиться не можем!Мы будем жить в палатках!Когда температура ночью уходит в минус!И никакой компенсации!
Открытие магазина задерживают,есть шанс остаться без обуви и пояса...А билеты уже куплены...
Куда не кинь, везде клин...»

2 дня до фестиваля.
Запись в дневнике. Трясущиеся руки, валерьянка, корвалол.
«Ну конечно,это же я! Никто другой в принципе не смог бы попасть в такую дурацкую ситуацию.
Получила по 500 рэ денег на каждую из наших дев,то бишь полторы штуки рублей на троих, я преспокойненько запихала их в кармашек рюкзака. Дома вытаскивая полученный на тренировке плащ,порвала молнию.Решила что сейчас мне не до зашивания, бросила рюкзак у кровати.С утреца ушла в школу,даже на него не глянув. Весь день у меня было странное предчувствие, что что-то идет не так...
Придя домой искомого рюкзака я не обнаружила!Я думала я на месте поседею и заикаться начну, или с инфарктом увизут нафиг. Звоню тетке,которая у нас в квартире убирается: "Наташа,добрый день, я тут никак найти не могу, у меня у кровати такой рюкзачек стоял,синий с белым..." А она мне отвечает, что дескать он же рваный.так она его ВЫКИНУЛА. И спрашивает, чего у меня там было. Я охрипшим голосом ( представила,как я мессиру скажу, что он мне орденских денег дал, а я их пролюбила ) пояснила в чем дело. На что мне было предложено пойти на помойку поискать,мэй би еще не унесли.
Полчаса отыгрывала бомжа,роясь в отходах ( иногда и жизнидеятельности). Но заветный рюкзак я все таки нашла!Правда забрала только деньги.Но и тому безумно рада»

День до отъезда.
Запись в дневнике. Эйфория.
«Все, я уже одной ногой в Пскове. Чему несказанно рада. Прорвавшись через все преграды, я наконец заслужила 2 дня здорового отдыха. Завтра в 17:20 поезд Санкт-Петербург - Великие Луки увезет пятерых самых долбанутых на голову ОСХашников к приключениям на их пятые точки.
С удивлением узнала, что все руководство(читай - два наших мессира-рыцаря), забило на Ледовое, и мы едем абсолютно бесконтрольно. Приятно, что не говори. Разделили, кто что везет. Мне достался пузырь пива и два лимона. Пойду завтра в магазин, куплю.
Я и не верила, что это время наступит. Восторг прет изо всех дыр. УРРЯ! МЫ ЕДЕМ НА ПОБОИЩЕ!!!»

А потом было оно. Побоище. Я бы даже сказала Попоище. А еще Позорище. Ледовое. 2008.

Оно было.
В шатре мрак и темень, иногда, если случайно наступить, под ногами постанывают братья и сестры из воронежской командории. Переодеваемся. Иногда в темноте начинает светиться дисплей телефона, и раздаются звуки: "Черт, я уронил брэ! Где мои шоссы?! Ничерта не видно!" Стоило мне только одеться и выйти на улицу, как ко мне подбегает Сан, с воплями:"У тебя плащ на что закреплен?!" Ну я по дурости и ответила( ибо я еще не знала, что с Саном на эти темы разговаривать вредно), что на шнурок. У мужика чуть не случился культурный шок, правда не знаю почему,шнурок был историчный,пра-авильный. Он у меня его отнял и выкинул. Повесил на меня фибулу. Это все конечно хорошо,только плащ был не мой, и счет за шнурочек мне выставят счет, да и фибулу он мне не оставил.
А потом мы пошли пить. Это, знаете, как в анекдоте: «Вообще то я не пью, но я реконструктор. Пару раз в год мы с друзьями ездим на фестивали…»
Пили за мой первый выезд, за отсутствие начальства, за фестивали вообще и за реконструкцию в принципе, за родной Тампль и неродной Госпиталь…За все. До состояния нестояния и полного дисконнекта.
Последнее, что я помню, это как внесли Алана.Он был в тело. Нет, он был ТЕЛО. Вместо того, чтобы стоять со всеми, он пошел в поле и там упал.А потом пришли братья наши госпитальеры. И сказали : «Ребята, да у вас там боец упал!». И мы все увидели. Далеко в поле мы увидели две ноги в белых брэ. И мы тут же все осознали. Мы поняли, что пора спать.

А на следующий день был парад в городе Пскове. Было солнце, какого я давно не видела в апреле. Был страдающий Алан, которого я кормила с ложки завтраком, было мороженое, которое мы поедали с дамами Московской Командории на зависть всем зрителям.

- Кейт, смотри, что я нашла!
-Чего там?
- Это же концептуальный детский набор «Крестоносец»! Настоящий пластик! Куда уж нашим мальчикам с их сталью и деревом!
Дамы переглянулись и одновременно потянулись за кошельками. Через пол часа туристы с удивлением могли наблюдать, как глава московского отделения Ордена Северного Храма демонстрировал своему госпитальерскому собрату новое вооружение.

И было воскресенье. День прощальный, день последний. Реконструкция сражения на Чудском Озере, под музыку Nightwish. И вопль Петра Васина, игравшего Александра Невского: «Ну, ребята, ну никогда я не дрался на Чудском озере с тамплиерами!»
Рыцари, поглощающие слипшиеся пельмени и дамы с мыльными пузырями. Яркие платья, белые плащи с алыми крестами. Объятия, прощания и обещания встретиться снова, уже скоро. Ведь впереди – Выборг.


Все было. Это реконструкция. Это – моя жизнь. Это – Ледовое Побоище 2008!

Лабиринт Иллюзий

Я всегда боялась этой страшной "из-сонницы", когда граница между сном и реальностью размывается. Я боялась ее потому, что перед лицом этого сюрреалистического калейдоскопа становится ясно кто есть кто для меня. Ведь есть люди,которых я считаю дорогими, а они никогда мне не снились. А есть люди... Есть.
Мне снилось - революция. Глупая,бессмысленная бойня, как любят ее рисовать в апокалиптических фильмах. Когда пули щелкают по стенам, на милиметры от твоей кожи. Но ты знаешь - тебя не убьют. Убьют не тебя. Ты знаешь и ищещь глазами - кто, кого? На кого пал выбор? А потом нет крови, нет ошметков тела. Ничего нет, но в этой пустоте ты понимаешь, чтто Смерть нашла свою жертву, и из всех она выбрала самого дорогого тебе. Но дело даже не в этом. Просто его больше нет, а значит жизнь кончена. И не хочется больше ничего. Снилось - связанная иду по коридору тюрьмы. И мысль в голове одна - "Его нет.Его больше нет". Говорят что-то... да, говорят, что я могу умереть безболезненно, просто выпить эти таблетки, да, просто выпить. А какая, к черту разница, как умереть?Его больше нет. Это - Алекс.
Мне снился сон...
Я смотрю чьими-то глазами.Идет бой.Стрела влетает в грудь и на мгновение становится сладко и до ужаса больно. А потом он падает.И летит так долго, почти бесконечно.В траву.Трава высокая и очень зеленая. Лежит и смотрит мертвыми глазами в небо. Глаза широко открытые и совсем неживые,такие безмерно удивленные,волосы разметались по траве. А потом лицо начинает меняться как калейдоскоп,и все люди - дорогие,без которых я жить не смогу.И останавливается на его лице.
И я поняла,что стрелой была я.Я убила. Это - Поль.
Я помню - снилось. Лежащие на земле, в грязном снегу. На этот снег капает кровь, и это совсем не красиво, не так, как пишут в книгах. Он на меня смотрит, просто силясь улыбнуться, показать что все хорошо. Он, мгновенье назад шагнувший вперед и закрывший меня от удара ножем, закрывший своим телом. Но губах тоже выступает кровь, а на глазах у меня закипают слезы. И остается только упасть на колени, взять за руку. И не говорить ничего, нечего сказать. И умирать с ним, по капле. И разорвать свое сердце - болью. Это - Ульрих.

Страшно. Страшно видеть Смерть и не знать, где заканчивается лабиринт иллюзий. И мучительно страшно понимать, что если хоть отголосок этого кошмара выберется в реальность - ты умрешь. Погибнешь безвозвратно. А кошмар ждет, таится за стрелками часом и мечтает лишь, чтоб ты снова закрыла глаза.

А я вот тут ходила давеча слушать Канцлера Ги. И водила с собой еще одного непросвещенного персонажа, "из наших,из тамплиерских".
Концерт был прелесть,но дело-суть не в этом. Идем мы до метро, и тут этот персонаж у меня спрашивает: "Слушай, а вот Вальдес,это вообще кто?" Я по наивности своей долго вообще пыталась вкурить суть вопроса. После вдумчивого вкуривания я осозала, что юноша-то действительно как бэ и не в курсе. А потом на меня навалилась другая страшная мысль: "А как бы ему это так емко обьяснить, чтоб сразу стало понятно?"
Я до сих пор думаю над этим вопросом, пока сговорились, что я принесу ему почитать. Если осилит чтение до того места,где хранится ответ на этот вопрос - будет юноше счастье.

Небо было белым. Белым, как раскаленный металл. Солнце палило немилосердно, да и в ближайшее время пощады ждать не приходилось.
Катарина посмотрела на небо, как будто на своего злейшего врага. Даже котта, сшитая из тонкого льна на местный манер, вместо привычной шерсти, не спасала от адских мучений. Наверно так чувствуют себя грешники, методично поджариваемые на адской сковороде.
Год назад, когда она только приехала сюда, город казался ей волшебной сказкой. Как же иначе! Акра, последний оплот воинов Христовых! Теперь же Катари ненавидела этот город всей душой. Горячий, пыльный, он давил на нее, угнетал и не давал спокойно дышать.
Маленькая церковь встретила ее необычайной прохладой. Злое солнце разбивалось о цветные витражи, не проникая в саму часовню. Пусто. Тихо. Так и должно быть, когда под стенами и у ворот Сен-Антуан идет бой. Мужчинам некогда молиться и верить. Есть только время проливать свою кровь. Нет времени любить. Есть только время умирать.
Пальцы перебирают четки, губы шепчут машинально слова молитвы. Латынь срывается с губ жемчужинами и падает на пол.
А разум непослушен. Он перебирает в памяти сладость грешных объятий, мед поцелуев и жаркие клятвы. И так больно в груди. Грани креста впились в ладонь до боли. «Господи, Боже милосердный, нет такого греха, что ты не смог бы простить. Не губи его, молю. За сломанный обет – не губи… Возьми меня. Я от жизни взяла все, меня возьми в замен…»


Небо пылало. Обожженное солнцем и греческим огнем. Разбитое на осколки криком. «Боссеан…Боссеан…Что это?..» - но слова вырывались изо рта поневоле, сливались со всеобщим гулом, снова разбивая небо на осколки. Роберт поднял голову к раскаленному небу. Какая насмешка судьбы, какой ад на земле! Вот она, цена, фра Роберт, мессир Роберт.
Греческий огонь ударил рядом, в лицо пахнула нестерпимым жаром. Сарацины снова остановились, осыпая пехоту и рыцарей градом стрел. Совсем недалеко госпитальеры уже схлестнулись с их легкой пехотой. Но магистр Гийом от чего-то медлил.
- Мессир Гийом! – Роберт закричал изо всех сил, какие еще оставались в теле. Он не успел.
Наверно де Боже вскрикнул, наверно пропела стрела, разве разберешь хоть что-то в этом крике и лязге металла? И только когда магистр начал клониться вниз, падая из седла, он понял, что опоздал. Фатально опоздал.


- Мессир, вы меня слышите? – Командор и Маршал склонились над умирающим.Его серые глаза еще смотрели на них, но он уже начал уходить. Все меньше он был связан с этим миром.
- Да…- уже не голос. Полухрип-полувздох. – Сенешаль…Он здесь?…
- Здесь, мессир. Вы желаете его видеть?
-Да… - опять этот шепот.
Пьер де Севри вышел за дверь и одним взглядом приказал Роберту войти. И он вошел. Встретился взглядом с серыми глазами Гийома де Боже и уже не отвел их. Он знал, что Гийом знает. Не даром они дружили много лет, не даром де Боже посвятил его в рыцари.
Так же не говоря ни слова маршал ордена указал всем присутствующим на дверь, вслед за ними вышел сам.
- Я хочу исповедоваться вам, мессир.
- К чему условности, брат мой? Я не способен отпустить тебе грехи, я не священник.
- Это не имеет значения. Как бы жестоко это не звучало, вы предстанете пред Богом раньше нас всех, хотя многие ненадолго отстанут.
- Оставь. Я знаю, что умираю.
Роберт опустил глаза, впервые за весь разговор.И как-то по простому, без титулов,попросил:
- Попроси там…за нее.
Гийом де Боже устало откинулся на своем ложе. Глаза его устало закрылись и уже не открывались больше.
- Я попрошу.


Крики приближались, и Катарина почувствовала странный, острый страх. Факелы в темной южной ночи отбрасывали страшные тени на стены домов. Они приближались, а страх накатывал все неотвратимее.
Несмотря на то, что она была готова увидеть, бородатые лица в традиционных тюрбанах вызвали дрожь ужаса.
Сарацинские воины закричали что-то на своем языке. Смешали с в этом крике восторг, безудержное ликование и недоумение. Благородная леди, одна, темной южной ночью в осажденном городе… Возле дома Ордена Храма.
Еще одна тень выступила из мрака. Даже не тень, а белый призрак. С крестом на груди, как кровь. Он не крикнул, не дрогнул, не отвел глаз. Только проходя мимо нее – коснулся плеча, легко, мимолетно. Вложив всю любовь и нежность.
Роберт шагнул вперед, отсалютовав ошарашенным и пораженным врагам мечом. Блик огня замер на стали на миг…А потом закружилось. Не так как в битве за ворота Сен-Антуан, не так как в любой из битв, через которые он прошел. Закружилось и понеслось.
Пока сталь кривого меча не вошла грудь. По самую рукоять. И пока кровь не брызнула, делая крест и коту одного цвета – красного. «Я исповедовался. Я знал что она здесь. Я знал, что ей нужен. Вот она – цена, фра Роберт. Вот она!»
И таким же хрипов из разорванной, рассеченной груди, как недавно его магистр:
- Прощай…Люблю…

Распахнулись двери, рыцари Ордена осветили улицу сотней факелов. Чьи-то сильные руки обхватили ее за пояс, оттащили от тела рыцаря.
- Закрыть ворота! – скомандовал властный голос. И кончилось. Кровавый кошмар – кончился. Господь не взял ее, не принял ее жертву. Остались – слезы.
В ворота ударили тараном. Молчаливый маршал Ордена Пьер де Севри качнул головой и тихо произнес:
- Дитя, Господь милосерден. Он возьмет к себе вас обоих.

Новый вирус Камасутра - вы за***тесь, восстанавливая компьютер (с)

Прошу прощения за мой старофранцузский, но я уже! У меня не работает ни один почтовый ящик, не говоря уж о вконтакте. (хорошо хоть оба-два форума пашут. А то если бы мне предложили на приборском форуме активировать свой аккаунт по смс, я бы под стол рухнула). Аська тоже не работает,да.
Продолжаю искать тварь. Сколько, оказывается, на моем компе бестолковых и бесполезных вещей.
*Зато, в процессе, я нашла свою давно и прочно потерянную подборку тринашных источников)))))*

Ушла воевать с червем. А то мне плохо без вконтакта. И буду я сидеть все время на ЖЖ и дайре (Ли.ру тоже отказался работать), тупо комментить чужие записи и писать длинные депрессивные посты.